Евросоюз может получить нового кандидата на членство — Исландию. 29 августа жители страны с населением 396,5 тысяч человек ответят на референдуме на один короткий вопрос: возобновлять ли переговоры о вступлении в ЕС? Исландские политические баталии, которые сейчас сконцентрированы на вопросах безопасности, экономики и геополитики, давно не были столь горячими, как перед этим референдумом.
Страна возвращается к развилке, которую, казалось, прошла навсегда: заявку, поданную после финансового кризиса 2008 года, Рейкьявик заморозил в 2013-м, а в 2015-м попросил Брюссель больше не считать себя кандидатом. С тех пор изменились и геополитические, и экономические расклады. Существенный фактор неопределенности — президент США Дональд Трамп, который периодически вспоминает о своих претензиях на соседнюю Гренландию и тем самым невольно подталкивает исландцев в объятия Евросоюза. Тем временем экономисты
отмечают, что вступление в ЕС вместе с присоединением к еврозоне даст местной экономике то, чего ей сейчас не хватает, — стабильность.
О том, зачем Евросоюз может быть нужен Исландии, а Исландия — Евросоюзу, — в материале «Новой газеты Европа».
«Теперь или никогда»
25 февраля 2026 года глава исландского правительства Криструн Фростадоуттир
анонсировала проведение референдума «в ближайшие месяцы». Дальше события развивались стремительно. Левоцентристская коалиция, пришедшая к власти после досрочных выборов 2024 года,
обещала голосование не позднее следующего года, но 6 марта правительство назвало точную дату, заметно опередив собственный график: 29 августа. Сразу же министр иностранных дел Торгердур Катрин Гуннарсдоттир, лидер проевропейской партии «Возрождение»,
внесла соответствующую резолюцию в Альтинг (парламент). И 28 мая, после двух с половиной месяцев напряженных дебатов, депутаты дали добро.
Reuters
окрестил предстоящее голосование «референдумом “теперь или никогда”» — формула прижилась, потому что точно описывает ставки: в случае победы «нет» нынешнее правительство обещает прекратить попытки возобновить переговоры, в случае «да» — впервые с 2013 года отправить исландских переговорщиков в Брюссель. А уже затем, после согласования всех деталей, надо будет проголосовать снова — собственно по вопросу о членстве.
Велики ставки и для Евросоюза. «Положительный результат позволит сохранить импульс расширения ЕС и укрепит геополитическую убедительность Союза в период растущей неопределенности. Отказ, напротив, еще больше ослабит позиции ЕС на международной арене, усилит скептицизм в отношении дальнейшего расширения и даст дополнительные аргументы противникам более сильного Евросоюза и углубления европейской интеграции», —
пояснял замглавы Международного центра обороны и безопасности Стивен Блокманс (ICDS, Эстония).
Дорога туда и обратно
Первый исландский поход в Европейский союз был жестом отчаяния. В июле 2009 года, через девять месяцев после краха трех системных банков и обвала кроны, страна, которой управляло коалиционное правительство социал-демократов и «зеленых», подала заявку на членство: ЕС и еврозона выглядели спасательным кругом для экономики островного государства. Переговоры начались, и к моменту их заморозки из 35 переговорных глав уже
были открыты 27, а 11 из них предварительно закрыты. Страна, к тому моменту уже полтора десятилетия жившая по правилам единого рынка в рамках Европейской экономической зоны (ЕЭЗ), шла по переговорной лестнице необыкновенно быстро.
Премьер-министр Исландии Криструн Фрастадоттир общается с журналистами по прибытии на саммит НАТО 2026 года. Анкара, Турция. 8 июля 2026 года. Фото: Necati SavasЧто это за главы?: Переговоры о членстве — это разбор национального законодательства на соответствие
acquis, своду законодательства ЕС, разложенному на 35 глав. С 2020 года 33 из них сгруппированы в шесть тематических кластеров: «Основы», «Внутренний рынок», «Конкурентоспособность и инклюзивный рост», «Зеленая повестка и устойчивая связанность», «Ресурсы, сельское хозяйство и сплоченность», «Внешние взаимоотношения».
«Основы» включают в себя такие вопросы, как верховенство права, судебная система, фундаментальные права, функционирование демократических институтов, госуправление, госзакупки, статистика, финансовый контроль. Этот кластер открывается первым и закрывается последним: именно по «Основам» в конце концов и судят, готова ли страна вступать в ЕС.
Главы 34 и 35 — «Институты» и «Прочее» — идут отдельно, в самом финале.
Но чем дальше отступал кризис 2008 года, тем тише звучали аргументы «за». Выборы 2013 года привели во власть евроскептиков — Прогрессивную партию и Партию независимости. Новое правительство распустило переговорную команду, заявив: первым делом должен пройти референдум на эту тему. А 12 марта 2015 года — без всякого референдума и без одобрения парламента — тогдашний глава МИД Гуннар Браги Свейнссон письмом
уведомил председательствовавшую в ЕС Латвию и Еврокомиссию: Исландию больше не следует считать страной-кандидатом.
Но формально заявку при этом никто не отзывал, так что в стране
нет консенсуса о том, жива ли юридически заявка 2009 года (сам Евросоюз
считает ее не отозванной, а лишь приостановленной).
Тот «украденный референдум» не просто исторический фон, а эмоциональное топливо нынешней кампании: сторонники переговоров апеллируют к праву народа наконец решить вопрос, на который им не дали ответить в 2013–2015 годах.
Министр иностранных дел Исландии Гуннар Браги Свейнссон подписывает соглашение с представителями Панамы, Коста-Рики, Боснии и Герцеговины и Мьянмы. Тронхейм, Норвегия. 24 июня 2013 года. Фото: Ned Alley / EPAВетер с Запада
На вопрос о том, почему та инициатива вновь возродилась именно в феврале 2026 года, есть несколько ответов. Самый очевидный из них — фактор Трампа. В январе этого года трансатлантический кризис, тлевший весь первый год второго срока Трампа, полыхнул в полную силу. 16 января президент США
пригрозил новыми пошлинами странам, выступающим против «поглощения» Гренландии, — автономной территории Дании и соседнего с Исландией острова. 20 января он
опубликовал в соцсети Truth Social картинку с надписью «Гренландия — территория США с 2026 года».
Новая газета. Европа — Читайте также
А на следующий день, будучи на форуме в Давосе, Трамп подробно
рассказал, почему, по его мнению, остров должен принадлежать США. По словам главы Белого дома, до сих пор никто кроме США не может эффективно защитить этот «большой кусок льда» от «энергичных и очень опасных потенциальных врагов». «Я прошу всего лишь всех прав собственности. Необходимо
владеть территорией, чтобы ее защищать. Иные варианты юридически несостоятельны», — рассуждал Трамп, обещая построить в Гренландии «самую большую в мире» систему противоракетной обороны.
Новая газета. Европа — Читайте также
Правда, уже вечером того же дня атмосфера поменялась: Трамп удовлетворенно
сообщил о «формировании рамок будущего соглашения, касающегося Гренландии и в более широком смысле всего Арктического региона». Еще через несколько дней он
рассказал, что начал переговоры о судьбе Гренландии с европейскими странами: «Надеюсь, это будет хорошая сделка для всех. С точки зрения национальной безопасности это очень важная сделка. Думаю, мы заключим сделку».
С тех пор, правда, никакой сделки не появилось. Но Трамп о теме не забывает. Например, в начале июля он вспоминал о Гренландии на саммите НАТО, в конце месяца
призвал «сделать ставку» на то, что остров окажется под контролем США до конца его срока.
Новая газета. Европа — Читайте также
В Исландии с самого начала с тревогой наблюдали за развитием этой темы. Нервозности добавляло и то, что президент США периодически
путал Исландию и Гренландию, и разного рода шутки на грани. Например, в январе, беседуя с законодателями в Палате представителей, выдвиженец Трампа на роль посла США в Рейкьявике Билли Лонг
сказал, что Исландия станет 52-м штатом (вероятно, после Гренландии), а он будет губернатором.
Позднее Лонг за шутку
извинился и получил пост посла, но, как говорится, осадочек остался. Исландцы сделали из этого выводы: полагаться на США так, как прежде, уже было невозможно.
Остров десятилетиями зависел от США с оборонной точки зрения. В мае 1940 года британские войска оккупировали Исландию — суверенное королевство, находившееся в личной унии с оккупированной Германией Данией. Целью было предотвратить возможное немецкое вторжение. В июле 1941 года на острове высадились американские морские пехотинцы. Они стали обеспечивать защиту этого важного перевалочного пункта для морских перевозок и авиабазы, с которой самолеты патрулировали рубеж между Гренландией, Исландией и Великобританией (так называемый GIUK Gap), выслеживая немецкие подводные лодки.
Исландия провозгласила себя республикой в 1944 году, окончательно разорвав унию с Данией, а в 1951-м Рейкьявик
заключил с Вашингтоном соглашение о размещении американского военного контингента. Задачи были теми же — защищать Исландию и обеспечивать безопасность судоходства в Северной Атлантике. Только теперь вместо нацистской Германии главным противником стал советский блок.
Демонстрация под лозунгом «Гренландия для гренландцев» перед посольством США в Копенгагене. Дания. 14 января 2026 года. Фото: Thomas Traasdahl / EPAАвиабаза США в Кеблавике десятилетиями была не только щитом, но и источником доходов: по
оценке аналитиков Центра европейского политического анализа (CEPA), нередко она обеспечивала почти 10% национального дохода Исландии и 20% валютных поступлений. В 2006 году США прекратили постоянное базирование в Кеблавике и закрыли военно-морскую авиастанцию. С 2008-го небо над островом на основе принципа ротации периодически
патрулируют союзники по НАТО.
Премьер Фростадоуттир еще в апреле 2025 года
называла гренландские амбиции Трампа «вызывающими серьезную озабоченность», и она же
подчеркивала: «Я не хочу, чтобы нашими переговорами о вступлении в ЕС двигал страх». Эта двойственность — структурный стержень всей кампании: геополитическая тревога работает на «да», но строить агитацию на ней премьер отказалась, требуя сбалансированной дискуссии.
Крона и рыба
В центре этих дискуссий — вопросы не только безопасности, но и экономики. За три месяца до голосования Минфин Исландии опубликовал заказанный правительством доклад, из которого
следовало: издержки содержания собственной валюты, кроны, высоки, недостатки нынешнего устройства «значительны». Крона, утверждается в докладе, волатильнее любой другой скандинавской валюты, а колебания ее курса чаще усиливали экономические шоки, чем смягчали их. «Оценка авторов доклада такова: если мы решим вступить в ЕС, переход на евро будет весьма многообещающим вариантом», —
отмечал министр финансов Дади Маур Кристоверссон.
Левоцентристская коалиция пришла к власти в конце 2024 года с обещанием «экономической стабильности, снижения процентных ставок и твердого управления государственными финансами» — то есть ровно того, чего крона, по версии экономистов, дать не может. За всем этим — вполне осязаемая боль избирателя. Годовая инфляция в мае, июне и июле
росла: 5,1%, 5,2% и, наконец, 5,3%, соответственно. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР)
называла жилищные издержки одним из самых значимых источников инфляционного давления. Отдельная проблема для семей — распространенные в Исландии индексируемые кредиты, по которым рост цен увеличивает основную сумму долга. Из доклада Минфина следует: переход на единую европейскую валюту может привести к снижению ставок и транзакционных издержек.
Еще более важный для Исландии торгово-экономический фактор — судьба рыболовной отрасли, ключевой для местной экономики. И тут ситуация обратная. В прошлый раз нежелание передавать контроль над промыслом на уровень Брюсселя было главным препятствием для евроинтеграции Исландии. Глава МИД Гуннарсдоттир
признает, что и сейчас самыми трудными пунктами переговоров станут рыболовство и сельское хозяйство.
В Рейкьявике намерены жестко отстаивать свои позиции, напоминая о прецедентах: примеров
«особого подхода» Брюсселя к чувствительным отраслям стран-кандидатов есть немало.
К примеру, Мальта при вступлении в ЕС в 2004 году выторговала создание 25-мильной эксклюзивной зоны, в которой был ограничен промысел для траулеров из других стран ЕС. А Черногории, которая может присоединиться к ЕС в 2028 году, согласовали временные исключения на использование некоторых видов традиционных сетей в Которском заливе. Возможными прецедентами могут стать специальные режимы, действующие для сельского хозяйства в северных регионах Финляндии и Швеции. Чаще всего в таких случаях речь идет не о бессрочных решениях, а об отсрочке.
Гавань в Западной Исландии. 25 августа 2025 года. Фото: Alamy / Scanpix / LETAДля Исландии рыбный вопрос традиционно болезненный. Между 1958 и 1976 годами страна, не имеющая регулярной армии, трижды
вступала в конфликт с Великобританией — ядерной державой и партнером по НАТО — за право единолично ловить рыбу во всё более широкой зоне вокруг острова: сначала 12 морских миль вместо четырех, потом 50 и, наконец, 200. Соотношение сил было анекдотическим: у исландской береговой охраны, по подсчетам аналитиков CIMSEC, в 1958 году
имелось всего семь небольших судов, с одной пушкой на каждом, — почти все водоизмещением меньше ста тонн; Лондон отправлял фрегаты Королевского флота. Исландцы резали тралы британских траулеров и грозили выйти из НАТО — а это означало бы потерю Альянсом ключевого противолодочного рубежа
GIUK между Гренландией, Исландией и Британией, судьба американской военной инфраструктуры также оказалась бы под угрозой.
Тактика сработала: давление США на Лондон ради сохранения Исландии в НАТО
стало одной из ключевых причин британской капитуляции в этих войнах, вошедших в историю как Тресковые. Достигнутое соглашение закрепило 200-мильную исключительную экономическую зону — норму, которая вскоре стала мировым стандартом морского права.
Полвека спустя сюжет вывернулся наизнанку. Страна, выигравшая у Великобритании, мощной державы, три войны за рыбу, боится проиграть ту же рыбу за столом переговоров. А сверхдержава, чье покровительство было исландским козырем во всех трех войнах, превратилась в главный источник тревоги, толкающий остров к континентальной Европе.
Призрак брекзита
Социологические опросы рисуют во многом парадоксальную картину: исландцы говорят «нет» членству — и «да» переговорам о нем. Согласно
опросу от компании Maskína, проведенному 22–29 июля, 53% определившихся намерены проголосовать «за» переговоры, а 47% — «против».
При этом из июньского опроса от Gallup
следует: среди респондентов, выразивших определенную позицию, 54% выступают против вступления в ЕС, а 46% — за.
Как
отмечал почетный профессор политологии Университета Исландии Олафур Тордур Хардарсон, значительная часть исландцев выступает за первый референдум, «потому что хочет увидеть, какие именно условия будут в возможном соглашении».
Электораты Партии независимости, прогрессистов и центристов в большинстве выступают против вступления в ЕС, избиратели социал-демократов и «Возрождения» — за. А у популистской Народной партии, формально евроскептической, около 44% сторонников симпатизируют ЕС (при 34% против).
Глава МИД Гуннарсдоттир
заявляла Guardian, что противники переговоров действуют «по методичке» британского правопопулистского политика-евроскептика Найджела Фараджа и его партии Reform UK (в прошлом — Партия брекзита). «И, конечно, это тревожит», — сказала министр, добавив также, что референдум рискует стать мишенью для России и «акторов, которые стремятся негативным образом влиять на общественные дебаты» (впрочем, как
сообщило со ссылкой на источники издание Euractiv, за закрытыми дверями исландские чиновники предупреждали о недопустимости вмешательства и Брюссель).
В Reform UK на эти заявления
ответили лаконично, что не имеют «никакого отношения к Исландии». Впрочем, в партии не удержались от пожелания «и дальше оставаться вне Европейского союза».
Новая газета. Европа — Читайте также
«Тень брекзита», который, как подробно
писала «Новая-Европа», разочаровал значительную часть самих британцев, — лейтмотив всей исландской кампании. Власти предлагают исландцам присмотреться к урокам британского референдума десятилетней давности. Оппоненты же выступают против подобных параллелей и в целом отвечают максимально хлестко. «Нация, которая себя уважает, не говорит о своем будущем как о товаре. Исландию не следует продавать — ни дешево, ни задорого», — отмечали в Партии независимости.
Харальдур Олафссон, глава Heimssýn, надпартийного движения противников членства,
описывал ситуацию через конфликтные отношения ЕС и России: «Идея о том, что безопасность Исландии повысится, если она станет подданной в союзе, который ведет кровавую войну с крупнейшей в мире ядерной державой, — это, честно говоря, самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал». Он утверждает, что США и Великобритания всегда будут защищать Исландию по своим собственным стратегическим причинам, независимо от ее статуса в Евросоюзе или вне его. А вот вступление в ЕС, по логике евроскептиков, лишь передаст полномочия по многим важным вопросам безликим бюрократам в Брюсселе.
Акция протеста на площади Аустурволлур, напротив здания исландского парламента Альтинг, в Рейкьявике. Исландия. 15 марта 2015 года. Фото: Anton Brink / EPAПонимая невозможность помешать проведению референдума, оппозиция пыталась добиться хотя бы локальных успехов. Например, требовала перенести голосование на октябрь и оспаривала саму формулу «возобновления переговоров» (а не начала с нуля). Но теперь оппозиционерам остается рассчитывать на то, что социологи ошибутся и жители островного государства 29 августа проголосуют против переговоров.
Очередь у входа
Исландский референдум попал на самый оживленный момент в истории расширения ЕС более чем за 20 лет. После апрельской смены власти в Венгрии, где 16-летнее правление Виктора Орбана завершилось победой оппозиционера Петера Мадьяра, Будапешт
снял блокировку с украинского трека. 15 июня в Люксембурге ЕС и Киев открыли первый переговорный кластер, а
14 июля — и еще один. То же касается и Молдовы. В тот же день, 14 июля, Черногория предварительно закрыла две главы, а Албания — три.
Новая газета. Европа — Читайте также
Всего сейчас есть девять стран-кандидатов: Албания, Босния и Герцеговина, Грузия, Молдова, Черногория, Северная Македония, Сербия, Турция (де-факто процесс давно приостановлен) и Украина. Еще одна территория — Косово — обладает статусом потенциального кандидата. Можно предположить, что Босния и Герцеговина, Грузия, Сербия и Турция по разным причинам в обозримом будущем не окажутся в числе членов ЕС. В наиболее выгодной же позиции находится Черногория: там вступление в ЕС пользуется широкой поддержкой населения, правительство придерживается курса на интеграцию, а необходимые реформы продвигаются достаточно быстро.
Но и на фоне Черногории Исландия выглядит явным фаворитом. Ей не нужно ни существенно укреплять правовое государство, ни проводить многочисленные болезненные реформы. Исландия — давний участник Европейской экономической зоны (ЕЭЗ), что на практике означает имплементацию значительной части законодательства ЕС, влияющего на торговлю, регулирование и мобильность. Кроме того, она входит в Шенгенскую зону: паспортного контроля на границах с ЕС нет.
При этом ЕЭЗ не включает таможенный союз, общую сельскохозяйственную и — ключевое для Рейкьявика — общую рыболовную политику ЕС. Нет у Исландии и места в органах Евросоюза: законодательство ЕС, касающееся ЕЭЗ, страна обязана инкорпорировать через решения Объединенного комитета, не имея ни еврокомиссара, ни депутатов Европарламента, ни голоса в Совете ЕС.
Для Брюсселя Исландия — идеальный кандидат. Членство страны расширит сферу влияния объединения далеко в северную часть Атлантического океана, а также докажет: кто бы что ни говорил, ЕС остается крайне привлекательным интеграционным проектом.
При этом Рейкьявику не нужны ни программы восстановления, ни гарантии безопасности, ни болезненный поиск компромиссов с другими государствами ЕС. Достаточно будет, если несколько обобщать, договориться по рыбе.
Поэтому не удивительно, что Брюссель отреагировал на исландские инициативы с нескрываемым энтузиазмом. Еврокомиссар по расширению Марта Кос в день объявления даты референдума
написала: «Теперь исландскому народу предстоит принять важное решение… В быстро меняющемся мире Европейский союз служит надежным якорем — сообществом [единых. — Прим. ред.] ценностей, процветания и безопасности». Тем временем министр иностранных дел Франции Жан-Ноэль Барро
призвал исландцев возобновить переговоры, заявив: они из-за этого «ничего не потеряют».
Еврокомиссар по вопросам расширения Марта Кос на заседании Европейского парламента в Страсбурге. Франция. 7 июля 2026 года. Фото: Olivier Matthys / EPAЕсть у исландского голосования и общее северное измерение. Если остров вернется за стол переговоров, а тем более если войдет в союз, движения навстречу Брюсселю
можно будет ожидать и со стороны Норвегии — другого члена Европейской экономической зоны, не входящего в ЕС. Сигналы уже есть: новый лидер норвежских консерваторов Ине Эриксен Сёрейде
начала называть свою политическую силу, которая сейчас находится в оппозиции, «однозначно партией “да”» (то есть за вступление в ЕС). Премьер-лейборист Йонас Гар Стёре не планирует педалировать вопрос о членстве и новом референдуме (предыдущие были в 1972 и 1994 годах), но его позиции не слишком сильны: он правит в меньшинстве.
Впрочем, всё это пока лишь гипотетический сценарий. Как
поется в песне Possibly Maybe самой знаменитой уроженки Исландии — певицы Бьорк, «возможно, может быть, вероятно, это любовь». А может, и нет. Со своим отношением к ЕС Исландии еще предстоит определиться.